Крепко поверила, что изощренно спряталась?
За киношной картонкой афиш красочных?
За светским величием пира среди колоннад,
Прячешь лицо в кулисах тяжелых бархатных.
Но в контражуре луча, что фильм транслирует,
Ты — лишь тень, помеха на плоскости.
А жизнь пролетает закатными вспышками,
Мурашками… Ты их вообще чувствуешь?
Или закостенела в затхлости, в пластике,
Задыхаясь под масок слоями пыльными?
Даже под темным стеклом отводишь глаза в сторону.
Трусишь. Молитвы с заклятьями уже путаешь.
Так заигралась с ролями для галочки,
Не найти уже под гримасой кукольной.
В манкой драматургии, в борьбе за правое —
Кто ты? Роль? Марионетка? Масочка?
Поверила в этот мир сквозь дырочки
С твоими ли красками и сюжетами?
Как в детективе бульварном, глупо так —
Вынюхиваешь подтексты, подвохи, тайное.
Всё живое дышит давно на поверхности,
А ты найдёшь то, что ищешь:
Трусость, второе дно, пятна на белом пальто,
Всё твоё, окружающее зеркальное.
Роль никогда не станет женщиной,
Не придаст сил, ей пальто брутальное,
Подозрительность образа сыщика,
Не добавить чутья и зоркости.
Подглядываешь? Выпячиваешь. Прячешься!
Забываешь, что жизнь — вот она. Не картиночки.
Она — хаос, дыхание, стоны, она — мистерия.
Жизнь полна страданием и свободою,
Настоящестью, чувственной бездною,
Измеряется сокровенностью, взглядом,
Смелостью быть ранимой, молчания плотностью,
В чаиночках, морщинках, в тонкости ускользания.
Что увидишь ты перед зеркалом?
Вся закуталась, с собой-то честная?
Папьемаше, театр теней, галаграммы…
Искусница фейковых милых карточек.
Только с кем играешься, в комнате ты одна?
Всё для тебя, вся ты здесь — подлинна.
Своей рукой замыкаешь клетку накрепко.
Если здесь выход — выбор, деточка?
Выход есть. Он один. Это больно —
Зрачками вывернуться вовнутрь пристально,
Признать, что там пыль, гнилое, плесневое,
Что сама не пускала ни свет, ни воздуха.
И начать отскребать, жечь, выкидывать
Залежалое, чёрствое, не твоё, мёртвое.
Чтоб душа разрыдалась, промыла глаза солюшкой.
Поднимись, раздышись, подойди к отражению
И осмелься поднять взгляд в глаза мокрые.
Или заснула, вместо глаз — экранчики,
Сердце глухое замерло, разъедается тело ядами.
Лайки и статус весомее, чем души сияние,
Глаза и нюх заслонило пластиковым мороком.
В мыслях шум новостей, ужасов...
Лучше спать. Зачем так жить? Мучаться?
…
А из-под костюмчика, смотри, выбивается
Локон русый нежненький — дееевочка.
Девочка? Там боится и до сих пор играется?
Или всё-таки ты выросла, взрослая,
Хочешь быть в силе, честности, счастлива?
Всё же так просто — выглянуть, да — осмелиться.
Хватит ли силы, смелости теперь скинуть
Слои с себя, с тела одежды, маски,
Стереть напамаженную гримасу, улыбочку?
Осмелишься ли с таинством, с сутью встретиться?
С уставшей, обычной, слабой женщиной?
С глупой, лохматой, искренней в этой обычности
И полюбить всю, как есть — единственную?
Встать и признаться себе — расплакаться,
Взмолиться: Сдаюсь, я испугана, я одинока, растерянна.
Я больна и теперь хочу выбраться,
Выбираю до сокровенного — исцеление,
Вместо пластыря, опиума забытия.
Я — это я вся: и трусиха, и пламя, я у себя вся!
